Глава 1
1900: физика была закончена
Кельвин говорил, что осталось уточнить шестой знак после запятой. Оставались две мелочи: печка светилась не так, как положено, и свет выбивал электроны не так, как положено.
Кельвин говорил, что осталось уточнить шестой знак после запятой. Оставались две мелочи: печка светилась не так, как положено, и свет выбивал электроны не так, как положено.
Если свет, который считали волной, оказался градом частиц — может, электрон, который считали частицей, окажется волной? Де Бройль предположил это в диссертации. Через три года это увидели.
Решаем уравнение Шрёдингера для одного электрона и одного протона. Из него, без единого дополнительного постулата, вываливается вся химия.
Уравнение Шрёдингера детерминировано и никогда не даёт «одну точку на экране». Но мы видим точку. Что происходит между Ψ и щелчком детектора — сто лет спорят, и это не решено.
Эйнштейн придумал этот аргумент, чтобы доказать неполноту квантовой механики. Через 30 лет Белл превратил его в проверяемое неравенство. Через 50 — эксперимент показал: Эйнштейн ошибался, и мир действительно так устроен.
Самая изученная частица во вселенной. Без массы, без заряда, без времени в собственной системе отсчёта. Переносчик электромагнитного взаимодействия, единственный участник самой точной теории в истории — и рабочая лошадка лазера.
Треть мирового ВВП стоит на квантовой механике: каждый транзистор, каждый лазер, каждый МРТ и каждый спутник GPS. Плюс новая волна — компьютеры, сенсоры, связь, где квантовость уже не побочный эффект, а сам ресурс.
Печка → h → фотон → волна де Бройля → Ψ → |Ψ|² → неопределённость → орбитали → Паули → химия → зоны → транзистор → кубит. От одной нестыковки в спектре до трети мировой экономики — за сто лет.